kavery | Фэйри в искусстве. Часть 1. " Сон в летнюю ночь"

Большая

Sir Edwin Landseer - A Midsummer Night's Dream

В британской живописи 19 века одной из весьма популярных тем были картины посвященные фэйри. Впрочем, этих сказочных существ можно было встретить и на страницах книг, и на театральной сцене. Я планирую несколько постов посвятить этой теме в искусстве. Начнем с Вильяма нашего Шекспира и иллюстраций к нему, но сначала будет предисловие .
Ясное дело, что фэйри не могли появиться на пустом месте, прийти из ниоткуда. (Хотя, конечно, они существа волшебные, они и из ничего могут возникнуть).
Корни историй о народе из под холмов уходя в кельтские легенды. На них мы сейчас останавливаться не будем. Долгие столетия феи и эльфы поселились главным образом в фольклоре народов населяющих Британские острова. Серьезное искусство им не уделяло внимания. Вновь на сцену они вышли благодаря стараниям Вильяма Шекспира. Безусловно он был не единственный, кто у своих произведениях в те годы описал этих существ. Упоминались он у Чосера в его « Кентерберийских рассказах». В 1570-х Спенсер (Spenser) написал поэму “Королева Фей” (“The Faerie Queene” ), Майкл Дрейтон в 1627 пишет поэму «Нимфидия» (Michael Drayton , Nymphidia . )

Вот небольшой отрывок оттуда с описанием места обитания фай

This palace standeth in the air,
By necromancy placed there,
That it no tempests needs to fear,
Which way soe’er it blow it.
And somewhat southward toward the noon,
Whence lies a way up to the moon,
And thence the Fairy can as soon
Pass to the earth below it.
The walls of spiders’ legs are made,
Well mortised and finely laid;
He was the master of his trade
It curiously builded;
The windows of the eyes of cats,
And for the roof, instead of slats,
Is covered with the skins of bats,
With moonshine that are gilded.

В 1620-х Бен Джонсон (Ben Jonson) пишет поэму “ Robin Goodfellow” (Это оно из рпозваний Пака). Robert Herrick написал несколько поэм , в котрых встречается Оберон и королева Маб , например “Oberon Feast” (1648).

Oberon's Feast
Hapcot! To thee the Fairy State
I with discretion, dedicate.
Because thou prizest things that are
Curious, and un-familiar.
Take first the feast; these dishes gone,
We'll see the Fairy Court anon.
A little mushroon table spread,
After short prayers, they set on bread;
A moon-parched grain of purest wheat,
With some small glit'ring grit, to eat
His choice bits with; then in a trice
They make a feast less great than nice.
But all this while his eye is serv'd,
We must not think his ear was sterv'd:
But that there was in place to stir
His spleen, the chirring grasshopper,
The merry cricket, the puling fly,
The piping gnat for minstralcy.
And now, we must imagine first,
The elves present to quench his thirst
A pure seed-pearl of infant dew,
Brought and besweetened in a blue
And pregnant violet; which done
His kitling eyes begin to run
Quite through the table, where he spies
The horns of papery butterflies,
Of which he eats, and tastes a little
Of that we call the "cuckoo's spittle."
A little fuzz-ball-pudding stands
By, yet not blessed by his hands,
That was too coarse; but then forthwith
He ventures boldly on the pith
Of sugar'd rush, and eats the sag
And well bestrutted bee's sweet bag;
Gladding his palate with some store
Of emit's eggs; what would he more?
But beards of mice, a newt's stew'd thigh,
A bloated earwig, and a fly,
With the red-capp'd worm that's shut
Within the concave of a nut,
Brown as his tooth. a little moth
Late fatten'd in a piece of cloth;
With wither'd cherries, mandrake's ears,
Mole's eyes; to these, the slain stag's tears,
The unctuous dewlaps of a snail,
The broke-heart of a nightingale
O'er-come in music; with a wine,
Ne'er ravish'd from the flattering vine,
But gently press'd from the soft side
Of the most sweet and dainty bride,
Brought in a dainty daisy, which
He fully quaffs up to bewitch
His blood to height; this done, commended
Grace by his priest, the feast is ended.

Oberons Feast

Alexander Pope в поэме “ The Rape of the Lock” (1714) один из первых наделяет эльфов радужными крылышками. (Текст тут)

John Anster Fitzgerald (1832-1906) -Titania and the Changeling Child

Кстати, пару слов о маленьком росте фэйри. Позволю процитировать тут Дж. Р.Р. Толкиена . « В старину в Феерии действительно были существа небольшого (хотя вряд ли «очень маленького») роста, но в целом для тамошнего народа небольшой рост не характерен. Я считаю, что в Англии существо очень маленького роста (эльф или фея) в значительной мере является особым плодом литературного вымысла. Вполне естественно , что в стране , чье искусство многократно проявляло любовь к хрупкости и утонченности, вымысел и в этом случае обратился к изящному и очень маленькому, тогда как во Франции он обосновался при дворе , стал пудрится и обвешиваться бриллиантами.» ( « О волшебных сказках» СПб. 1994)

Выше перечисленные произведения – это, конечно, не полный список того, что было написано в 16-17 веках.

Однако именно герои Шекспировских пьес «Буря» и, еще в большей степени, «Сон в летнюю ночь» стали популярны и сделали фей известными на весь мир. Разыгрывание сцен из « Сна в летнюю ночь» во многих книгах становится неким магическим действием, открывающим героям в волшебный мир жителей холмов. Вспомним хотя бы рассказ Киплинга.

Гравюра (около 1799) Пак.

На лужайке, которую Дан и Юна избрали для своего театра, они разыгрывали перед тремя коровами сценки из комедии Шекспира "Сон в летнюю ночь". Из большой пьесы отец выбрал для них лишь несколько сценок, - и дети вместе с мамой разучивали их, пока не выучили наизусть. Начали с того, как ткач Ник Основа, с ослиной головой на плечах, выходит из
кустов и находит спящую Титанию, королеву фей. Затем они перескочили к моменту, когда Основа просит трех маленьких фей почесать ему голову и принести меду, а кончили, когда Ник заснул на руках Титании. Дан изображал и Пака, и Основу, и всех трех фей. Когда он был Паком, он надевал шапочку с торчащими ушами, а когда Основой -- бумажную ослиную голову, которые выскакивают из рождественских хлопушек, -- знайте, они легко рвутся, если с ними небрежно обращаться. Юна, в венке из полевых цветов и с волшебной палочкой, сделанной из стебля наперстянки, играла Титанию. Лужайка, где находился театр, называлась Лонг Слип, или Длинная Коса, потому что с двух сторон ее огибал маленький ручеек. Пробегая дальше через два или три поля, ручеек вращал колесо мельницы. В самом центре этой излучины потемневшая трава образовывала большое, старое, волшебное Кольцо
, оно и служило сценой. В зарослях орешника, ивы и калины, росших вдоль ручья, было очень удобно ожидать своего выхода на "сцену". Взрослые, бывавшие тут, говорили, что сам Шекспир не мог бы найти более подходящей обстановки для своей пьесы. ...
Пьеса шла прекрасно. Дан помнил все свои роли -- Пака, Основы и трех фей, -- Юна не забыла ни единого словечка роли Титании; она ничего не перепутала даже в том трудном месте, где Титания поучает своих фей, как кормить Основу "инжиром, абрикосами и ежевикой", и дальше все запутанные строчки про мед и светильники . Артистам так понравилось играть, что они повторили свою пьеску три раза с начала до конца, и только тогда уселись на мягкую траву в центре Кольца, чтобы съесть яйца и булочки. Именно в этот момент из зарослей ольхи у берега послышался свист. Дети вскочили. Кусты раздвинулись. На том самом месте, где Дан изображал Пака, дети увидели маленького, коричневого, широкоплечего человечка с торчащими ушами, курносым носом, косыми голубыми глазами и смеющимся лицом. Он заслонил лицо от солнца, как будто наблюдал за Основой и другими героями
Шекспира, и низким голосом (именно таким голосом три коровы просят, чтобы их подоили), начал:

Что здесь за сброд мужланов расшумелся
Так близко от царицы? Ба, тут пьеса!

Он остановился, приложил руку к уху и, подмигнув, продолжал:

Ну что ж, я буду зрителем у них,
При случае, быть может, и актером .

Дети смотрели, затаив дыхание. Маленькое существо -- оно было Дану по плечо -- спокойно шагнуло в Кольцо.
-- Я давно уже не практиковался, но мою роль надо играть именно так.
Дети никак не могли оторвать от него глаз, разглядывая с головы до ног -- от темно-синей шапочки, похожей на большой цветок, до голых, покрытых шерстью ног. Наконец он рассмеялся.

-- Пожалуйста, не смотрите на меня так. Вы же сами меня вызвали. Кого же еще вы ожидали?
-- Мы никого не ожидали. Эта земля наша.
-- Ваша? -- переспросил пришелец, опускаясь на траву. -- Тогда зачем же вы играли "Сон в летнюю ночь" три раза подряд, именно в Иванов день,
именно в центре Кольца и рядом, совсем рядом с одним из принадлежащих мне холмов в Старой Англии? Вот холмы Пука -- они же и есть холмы Пака, мои
холмы. Это же ясно как дважды два! Смотрите! Он указал на голый, покрытый папоротником склон холма Пука, который начинался сразу за ручьем. Дальше склон терялся в лесу, а за лесом поднимался Маячный холм. Он достигал высоты пятисот футов и был увенчан голой вершиной, оттуда просматривались долина Певнсей ,
Британский канал и почти вся южная часть голых холмов Даунс.
-- Клянусь Дубом, Ясенем и Терновником! -- продолжал Пак, все еще смеясь. -- Если бы кто-то сыграл так несколько сотен лет назад, то все Жители Холмов высыпали бы на эту лужайку, как пчелы в июне.
-- Мы не знали, что этого нельзя делать, -- сказал Дан.
-- Нельзя! -- Маленький человечек прямо затрясся от смеха. -- Совсем наоборот! В старые времена короли, рыцари и мудрецы отдали бы все свои короны, копья и мудрые книги, чтобы узнать, как сделать то, что сделали вы. Если бы вам помогал сам волшебник Мерлин , у вас не могло бы получиться лучше. Вы отворили Холмы! Вы отворили Холмы! Такого не
случалось тысячу лет!
-- Мы... мы не нарочно, -- сказала Юна.
-- Конечно, не нарочно! Именно поэтому у вас и получилось. К несчастью, холмы сейчас пусты, все их жители ушли. Я один остался. Я -- Пак, самый древний в Англии Житель Холмов, или Древнец, к вашим услугам. Конечно, если вы этого хотите. Ну, а если нет, то вы только скажите, и я сразу уйду. ( " Пак с волшебных холмов" Киплинг. )

Впрочем, мода на всех этих сказочных существ началась позже лет на 200. Сначала они переждали бурный 17 век, с его войнами и революциями, а потом наступила мода на античную мифологию, и эльфы отступили под натиском грозных греческих богов. Но вот началась эпоха романтизма, и пробил их час. Волшебные герои шекспировских пьес тут пришлись очень ко двору.
Наверняка, были иллюстрации к пьесам Шекспира и в ранних изданиях, но мне не удалось найти ни картинки, ни даже упоминания о них. Тут уж иллюстрации на тему « Сна в летнюю ночь» и « Бури» посыпались как из рога изобилия, не иссякает их поток и по сей день. Сегодня я остановлюсь более подробно на иллюстрациях к первой из этих пьес.
Главнее фейри в пьесе Оберон, Титания и Пак. Имя Оберон Шекспир заимствовал из французского романа 15 века “Huon of Bordeaux”, имя же Оберон является дериватом от Alberic, так завли одного из гномов в германской мифологии. Имя Титания отсылает нас к древним греческих божествам Титанам.

Блэйк был среди первых иллюстраторов "Сна в летнюю ночь".
(Около 1785 г.)

Известный своими « кошмарами» Фюзели (Johann Heinrich Fuseli ) тоже не смог пройти мимо этого сюжета. Три картины этого живописца.

Francis Danby.. - 3 картины. Эти работы тоже можно oтнести к ранним иллюстрациям.

Посмотрим на работы других художников на тему " Сна в летнюю ночь". Если художник под картиной не указан, то я его не знаю.

Kronheim Joseph

Etheline Eva Dell (1885-1923), scene from Midsummer night's dream ( Советую открыть эти две иллюстрации до большого размера. Они великолепны!)

Etheline Eva Dell (1885-1923), scene from Tempest (Это иллюстрация к " Буре". Об этой пьесе я скажу позже, но пусть эти две картины будут рядом)

Frederick Howard Michael - Titania

Book illustration for a 19th-century edition of the comedies of William Shakespeare

Eleanor Fortescue Brickdale

Далее 4 иллюстрации к пьесе художника - Heath Robinson

Herbert James Draper (British 1864-1920), Midsummer Eve

John Charles Dollman (1851–1934), Awakening of Titania

John G Murdoch, 1876

4 иллюстрации John Simmons (British, 1823-1876)

John Anster Fitzgerald, Titania and Bottom

Joseph Kenny Meadows (1790-1874), Titania

Rockwell Kent (1882-1971)

4 иллюстрации Arthur Rackham

Robert Huskisson (1820-1861), Midsummer Night's Faeries

Далее иллюстрации Sir Joseph Noel Paton.

Пьесы Шекспира были популярными постановками. Что интересно, долгое время роли и Оберона и Пака или Ариеля в « Буре» играли женщины.

An engraving of Miss Julia Harland and Miss Conquest as Oberon and Puck in Shakespeare's A Midsummer Night's Dream

Своей ролью Оберона прославилась популярная акртиса Elithabeth Vestris (1840).
К сожалению портрета актрисы именно в этой роли я не нала, но вот рисунок изображающий ее в 6 других ролях, среди них много мужских.

Madame Vestris in six favorite characters (Apollo, Page, Don Giovanni, Captain Macheath, Maria Darlington, and Mandane)

Вот эскизы костюмов к еще одной постановке

Fairy Costumes for A Midsummer Nights Dream produced by Robert Courtneidge at the Princes Theatre, Manchester, 1896-1903

Стоит отметить, что костюм фэйри был очень эротичным и откровенным для того времени. Одна короткая до колена юбка чего стоила! Собственно говоря, если внимательно посмотреть на большинство иллюстраций которые я тут привела, изображения носят явный эротический подтекст, они изобилуют обнаженной натурой и совсем не предназначены для детских глаз. Можно сказать, что феи в некотором роде были секс-символами викторианской эпохи.

Richard Dadd

John Simmons (1823-1876), There Lies Titania

Часто фейри рисовались на манер античных богов.
Вот например несколько иллюстраций в таком духе. Свита скорее напоминает купидонов, а лесная опушка - поляну на Олимпе.